Вроде бы и ничего. Пять раз провалилась в болото, пока жила в лесу. Ничего страшного на самом деле. Я думала сразу, как в фильмах, меня начнет засасывать, подскачет Брюс Уиллис с поленом, камера наедет, слизни начнут ноги жрать, но ничего такого. Провалилась, встала, дальше пошла, опять провалилась, опять пошла, провалилась и так пять раз. Ну, изгваздала чудное славянское платье, орала на весь лес матом, подумаешь – там все орали и проваливались. Венок мой, сплетенный из трав и цветов, найденных на болоте все равно случайно порвали мужики во время разухабистых вечерних мистерий. Вот и думай. Стоишь себе, вылезшая из свежей грязи, да еще в некошерных очках и только тебя почему-то выдергивают из круга девок и радостно уносят. Чудодейственна ли грязь с болота? Вроде бы по законам обряда меня должны были еще и в реку спустить, но обошлось. А зря. Хотя бы отмыли. Разобрали что к чему, извинились бы. Мол, не серчайте, Алёна Викторовна, Вас в грязи-то и не узнаешь, совсем человек другой. Ан нет.
Через костры решила не прыгать. Иди-ка, мол, Алёнушка, собери цветы на венок, а я хрясь в болото, охраняй-ка с нами, душенька, Березку, никто тебя не утащит, да не уберегли. Поэтому на «прыгни-ка через костер, девочка, там все плохое сгорает» я сразу решила не вестись. Все плохое, грязное и я сгорю.
Хорошо на Купале. Если на муравейник не садиться, то вообще здорово, да как же я его обойду коли он на пути у меня?! Полагалось в купалице сжечь старый оберег и начать жизнь заново. Начать жизнь заново я люблю, особенно с похмелья. Жаль, оберегов у меня раз и обчелся. Ну, говорят, хотя бы старую вещь сожги, Алёнушка, все лучше будет, голова заработает, грязь отвалится. Я по палатке пошарила – из старых бесполезных вещей только паспорт да трусы. Исподнее, конечно, больше жалко. Я долго взвешивала, даже покурить успела. Пошла к восьмиметровому костру, зажав в кулачке труселя, а подмышкой паспорт. Стыдно, конечно было. Вдруг я перекину и кому-нибудь из костра по лицу горящее исподнее прибудет? Или паспорт спалю, мама родная узнавать перестанет, а у меня и документов нет. В конце концов, решилась и бросила. Что конкретно не буду говорить. Пусть сюрприз будет – либо я весь год проведу без трусов, либо в милиции.
Хорошо в лесу. И без трусов хорошо и без паспорта.
 
Вася хоть бы очки сняла, а то на гулянье в очках со стразами, так это я первая. Фото lubavyshka 
 

Последний раз в Питере видала зависимых от метеозависимых людей. Нет, не то, что я видела их последний раз – с ними все нормально, они хорошо кушают, но стоит метеозависимому человеку погрешить на давление или ветер или того хуже облака, как зависимые начинают нешуточно страдать. Хлеще самих метеозависимых. Вплоть до сучения ножками на полу. Я не понимаю, почему нельзя всех в Питере вылечить от метеозависимости – это же реально, в рамках государственной программы, например. Хотя, что там делать здоровым людям тоже неясно. Да и говорить не о чем. Так. Шелуха. Кризис, пробки, гашиш подорожал.
Но я не об этом. Я к тому, что в Москве все совершенно охуели. Вот, еду я в маршрутке, например, заходит чудила с нарисованными фингалами и разбитым лицом (Маркерами! Красным и черным!). Я, конечно, все понимаю, но вообще-то праздник – могли бы и по-настоящему человеку разбить лицо. Что за полумеры. Фу. Напали в подворотне с маркерами и давай рисовать? Еще защекочите. А, главное, с водкой ездит. Хорош жук. Имитированное быдло. Метробыдло, прямо.
Или вот на «Текстильщиках» ко мне подкатила тетка и сказала, что я слишком громко слушаю Вивальди. Ах, блять. Какой конфуз.

Это я к тому, что на недельку, до второго (Пришествия, начала термодинамики, здесь могла бы быть ваша реклама) я в Питерск с целью громко слушать своего сраного Вивальди на ст. метро «Пр. Большевиков» (впрочем, любые другие предложения проспектов я рассмотрю).

Раз в несколько лет у меня наступает такой период. Будем называть его период «Хэ». Я почти перестаю контактировать с людьми, с опаской выхожу на улицу, заканчиваю есть мясо и завиваю волосы. Нет, я не начинаю представляться другим именем и убивать невинных, но зимой у меня снега не допросишься. Обычно период «Хэ» сопровождается значительным ухудшением работы моего организма и государства в целом.
Виток спирали щелкнул мне под хвост и вынес на волну «Хэ» прямёхонько первого января сего года. А именно в этот день я обычно без ласт.
И как-то все понеслось, захихикало. То, уложу Фигню спать, выйду на кухню в ночи с твердым решением поесть, зажатым в кулачке, и случайно отрублю себе палец. Нет, с везением у меня тоже в этот период полный швах, поэтому полностью конечность отрубить не удалось, отделалась глубоким порезом и кровавыми лужами на кухне.
- Ы-ы-ы-ы, - подошла я к сожителю, - у меня тут это.
Сожитель стойко сдержал рвотные позывы и потянулся за специально заготовленной на случай меня аптечкой с ядами, пластырями и бинтами.
На следующий день палец обрел размеры моркови-победителя сельхоз выставки и посинел.
- Прощай, палец, – сказала я последние слова морковке и полезла гуглить «заражение крови», «сепсис» и «развратные киски».
Мои подозрения подтвердились, и я приготовилась отойти в мир иной. Я-то приготовилась, а все остальные не очень. Медсестра сказала, что я просто перерубила себе мышцы и должна перестать гуглить раз и навсегда.
Я перестала. Но решила подстраховаться и сдать кровь на все сразу. Пользуясь случаем, я попросила Васю (нет, Вася – это не только мое второе имя, есть настоящий такой человек, даже лучше – врач и длинноногая красавица) кольнуть меня разок. В знак своей признательности я даже принесла с собой на экзекуцию пакетик с сосисочками в тесте, зная, что врачи, в силу профессии, не едят пациентов от чего остаются очень голодными. На Дмитровской, без крови и сосисочек, я поняла, что сильно хочу есть. Да так неимоверно, что терпеть не могу (ибо специально перед сдачей… случайно перед сдачей не ела сутки). Ловко прикупив себе слоечку, я поехала в гости, а оттуда даже вернулась домой и уснула сном подвыпившего младенца. Каково же было мое удивление, когда до меня в очередной раз дошло, что Дмитровская и еда в принципе несовместимы. Также со мной несовместимы оказались многие вещи и часов восемь я провела за тем, чтобы избавиться от них с помощью искрометной тошноты. Когда я уже не могла стоять, а тем более бегать в туалет, а только в состоянии жалобно стонать, сожитель вздохнул и снова пошел за аптечкой, врачами и пластырями с ядом.
Дмитровская – это феерично. До сих пор не могу есть, пить и очень громко не смеюсь.
Черт с ним, с организмом. Так как социум почему-то еще не забыл о моем существовании, я оказалась приглашена на день рождения и радостно выбрала подарок. Одна неувязочка – получать подарок надо было все-таки среди людей, черт знает где на Белорусской.
Через сорок минут мытарств в районе подарка, членовредительства, угроз и вопросов «А как пройти на какую-то улицу?» я гордо двигалась в нужном направлении. Ну, не то, чтобы гордо. Да и не совсем двигалась. Скорее стояла и смотрела как девочка на шпильках, матюгаясь и падая, ползет по гололеду в сторону нужного мне дома. Я с сожалением посмотрела на свои восьмисантиметровые каблуки, гололед и прокляла всех и вся. Благо с утра я оделась в чистое, и решилась пойти. Шла я долго. Шла я около полутора часов, промахнувшись мимо магазина на неприличное количество километров. Когда я оказалась в окружении гудящих заводов, лающих собак и тотального одиночества, я решила, что почти пришла. Но нет. Дойдя до развалившихся домов и ржавых рельсов, я подумала - ну вот еще чуть- чуть. На пустыре, где меня собирались сожрать вороны, мне пришла мысль, что я все-таки не туда попала и тут, среди ужаса и отчаянья в своих ярко-зеленых колготках и двухметровым шарфом я смотрюсь «Черным Квадратом» Малевича в рыцарском зале. Вороны со мной согласились. Мне повезло, и птицы нашли другого туриста повкуснее и отпустили меня за вином к ужину. Стуча каблуками по свежему льду, я двигалась в никуда.
На удивление, я даже вернулась домой в тот день, встреченная сожителем, сжимающим в руке пластырь, яды и клизму на всякий случай.
Остальные дни, правда, я провожу активно принимая таблетки, оздоравливающего свойства, много рисую и преимущественно молчу. Говорить или слушать сил совершенно нет – это не по пустырям шарахаться. Видеть кого-либо тоже не хочется – в крайнем случае, я себе рисую друзей. Я бы даже испугалась, если бы не цикличность «Хэ». К сожалению, из статистики, бережно составленной мною в редкие периоды трезвости ума, я знаю, что с этого витка спирали перекидывает обычно на мощный удар и хук справа от судьбы, Бога, кармы, гололеда, вселенной и прочих получающих мою статистику по e-mail. Их как раз много, а я все еще одна, не смотря на все мои попытки растроИть личность и больше никогда не нуждаться в собутыльниках. Собственно, я это пишу, потому что не помню где мой карандашик и у меня кончилась бумага для рисования. На последнем рисунке в скетч-буке, бережно привезенном мне товарищами из музея Пикассо, красуется иллюстрация к моей сказке про говорящую коробочку монпансье (одно из тех моих произведений, перечитав которые, я впадаю в запой, а потом сжигаю рукописи на северной стороне кладбища в полнолунье и эмигрирую). Недавно мне приснился сон, как меня украл цыган, хотя я совсем не похожа на лошадь, разве что на циркового пони и то всего дней пять в месяце. Так вот, бежали мы с ним (с цыганом, забудьте о пони) все дальше вниз, спускались по горам, он больно сжимал меня за руку и сулил райские кущи. После очередного прыжка, товарищ несколько отдалился, а я смотрела вниз и думала. Какой в жопу цыган? Зачем так глубоко спускаться в кущи? С чего это вдруг я вообще с людьми разговариваю?
- Верно, - сказала коробочка монпансье и протянула мне руку. Мы плюнули и пошли наверх. А цыган в спину обозвал меня асоциальным чмом, за это я нарисовала его утром рядом с нарядом милиции.
Стремнина какая-то, одним словом. Скорей бы выйти из этого состояния. Я прозорливо подсовываю затылок под пролетающие рояли, но все глубже ухожу в кому, а сожитель меняет на мне пластыри и перебинтовывает. Период «Хэ».
Есть такие духи в китайском пантеоне Хэ-Хэ, эдакие олицетворяющие единение и согласие. Они, пожалуй, в этой ситуации как злополучный «Черный Квадрат» сами знаете где, не знаю почему я про них вспомнила.
Пришлите бумаги. Художественная лепка пластырем осточертела.