Надо бы перелистать свою бальную книжечку и выбрать у кого сегодня переночевать в рамках Москвы. А то и позавтракать. Надо выпить заранее три литра воды. Ведь сегодня я встречаюсь с человеком, разделившим со мной бремя ночевки в парадной, садо-мазо утехи с участием известных экзистенциалистов, и также как и я рассеченным вкривь и вкровь открытой банкой шпрот. И, мне кажется, юзернейм, я останусь именно у тебя. Сегодня около полуночи я позвоню в твою дверь, если, конечно, ты встретишь меня у метро, а то мне очень страшно ходить в таких платьях по улицам одной.

Теперь, когда я порезала второй указательный палец, у меня образовалось два шрама. Один на левой руке как радостная улыбочка, а второй, на правой, как траурная гримаса. От колбасы и воткнутых в палец ножниц соответственно. В аптечке почему-то остался еще один пластырь с Гарфилдом, который призывно лежит и вселяет опасение.

Пока я писала это сообщение, а другой головой читала пособие по теории и практике перевода, я отвлеклась на написанные мною в университете небольшие поправки: «фак зис метода ор мэньюал иф ю вонт» на седьмой странице и «хахахахахохохохо» на десятой. «хахахахахохохохо» меня и погубило. Чего следовало ожидать еще в университете.
Может, быть мне стоит завести специальную бутылку абсента для протирания порезов? И в сумочке носить флягу. Вдруг я коленку разобью? Так сразу и выпью.

ходишь на цыпочках,
чтобы случайно не упасть,
да переплестись с тобой
клубком человеческих костей
и мяса, где моя рука давит твою шею,
а твоя наматывает мои вены на кулак.
давай просто так.
в тишине, темноте, на окраине Москвы
смотреть мультфильмы,
косясь друг на друга,
вслушиваясь как на кухне из крана
капает время.

Как только пытаешься с чем-то завязать, будь это что-то кем-то, сигаретами, водкой, наркотиками, чипсами, сахаром как тут же объект завязки начинает появляться в твоей жизни в слоновьих количествах и совершенно бесплатно. Даже активно отмахиваясь хоботом, случайно обнаруживаешь, что на твоем столе появились все запрещенные продукты, люди, кони и все смешалось.

Нет, нет, нет, нет. Нет – это не ответ. Просто скажи «да» и все тут же превратится в тыкву. Коней унесут, еда протухнет и даже стол вовсе и не стол, а так табуреточка. Сядь и сиди. К примеру, когда я завязывала с сахаром из-за приблудившегося диабета, одна бабушка (не будем называть имен) начала привозить мне пироги вагонами, в лесу на меня упал трехкилограммовый пакет конфет, а презервативы были с карамелью. Не то, чтобы я их жевала, но все-таки всегда могу себе это позволить. Зато теперь ни у кого куска хлеба не допросишься. Даже наливать перестали. Скоро перестанут узнавать на улицах и пускать в приличные дома. Пусть я туда и не хожу, но всегда могла себе это позволить.

Намедни пыталась убить в себе желание выпить сладкого кофе и случайно прошла всего «Ведьмака» (на компьютере), «Patapon»(на PSP, первых и вторых) и еще какую-то фигню, которую вообще стыдно упоминать. Одному Богу известно как далеко я могу зайти. Теперь мне нравятся приторные девочки, от которых пахнет сладенькими духами. Вчера в метро я изголилась, встала на цыпочки и откусила от одной кусок. Ах, женщины точно сосуд греха. Как я это объясню портативному измерителю сахара? Говорили же мне не кусать молоденьких девочек в метро, а я чем слушала? А еще хвалю свои изумительные уши. Ослиные.

Моя голова решила разорваться.

Я человек, который любит искать причины всего и вся, даже когда просто кончилась туалетная бумага. Надеваю свое пенсне, усы Пуаро и начинаю ко всем присматриваться с видом заинтересованного пингвина. Сначала решила, что голова разболелась потому что я облилась чудесными духами «Serge Lutens Arabie» с ног до головы из жадности (но в рот не попало), которые мне подарил большой души человек Николас Кейдж. Точнее это был наш общий товарищ Денис, но их всё равно путают. Бывало, набираешь Николаса, а попадаешь к нему, а уж сколько названивают Кейджу и просят вернуть книжку да заезжать на шарлотку и не передать. Поэтому никогда точно нельзя сказать - это Кейдж уронил меня в центре Москвы на асфальт или все-таки Денис. Оба они утверждают, что в тот момент были в командировке.

Почесав серые клеточки, да гыкнув, я обнаружила, что совсем забыла сегодня поспать.

- И точно, Гастингс. Если не спать, а потом пить буржуйские духи, вероятно, может болеть голова! Вот причина! Позвоните в Скотланд-Ярд, скажите, чтобы не выезжали, дело закрыто. И скажите там, что мартышка просила передать привет.

Гастингс постучал по моей голове, и она тут же развалилась на три части. Такое не случалось с ней даже тем утром, когда во время зарядки я уронила ее на гантель.  Безусловно, физические упражнения никогда не доводили меня до добра. Больше всего я боялась лезть на висящую сосиску в зале, она же канат. Сосиска, висящая на висящей сосиске – это действительно перебор и масляное масло. Попытки откосить от физкультуры и переболеть всеми известными болезнями были обречены, так как, к сожалению, я оказалась насильно привита. Поэтому пришлось являться на занятия и заниматься богомерзкими козлами и матами. Матами, кстати, с тех пор я овладела в совершенстве, а также научилась артистично падать на любом ровном месте, с выворачиванием суставов, разрывом тельняшки и отбрасыванием снарядов в преподавателя. Сдала я физкультуру на пятерку только потому что гнулась как черт. Может, оттого, что в моем теле напрочь отсутствуют мышцы, я точно не знаю.  Вообще, умение вовремя сесть на шпагат до сих пор спасает меня в самых экстремальных ситуациях. Но эти истории я, пожалуй, сохраню для психотерапевта.

Жаль, голова моя не относится ни к случаям, ни к предметам, ни к частям тела вообще. Йога, шпагат, цитрамон, коньяк –  все впустую. «Коньяк впустую» совершенно раздирает душу. Голова и болит и болит и болит и болит и болит и болит как будто у нее шестидневка и ей за это хорошо платят. Я даже потеряла десять килограмм и совершенно не могу их найти. Уже и в холодильнике смотрела и на балконе, даже в другой сумочке. Нету. Есть только голова и она болит. Может, всегда так и было, а я просто не замечала? Это так типично для меня – не замечать голову двадцать с гаком лет. От отчаянья я даже решила завести котенка. Безусловно, все окружающие в курсе как сильно я не люблю кошек, ведь я сообщаю об этом при каждой встрече, звоню с напоминанием и подчеркиваю в новогодних открытках. Не знаю, что делать с этим котенком, кроме как прикладывать его к голове, чтобы она не так болела.

К слову, многие вещи, которые меня раньше раздражали, перестали заниматься этим паскудным делом. Ладно, котята. Внезапно мой французский. Я извлекла его из анналов, помыла и он теперь выглядит как новый. Одна из немногих приятных вещей во французском языке – это возможность задавать вопросы по-человечески. Я часто ими (вопросами) пользуюсь, так как мне все еще интересна бездна бесполезных вещей, несмотря на то, что уже знаю неприличную кучу совершенно несовместимой с жизнью информации. На английском я все время насупливаюсь (насупливаться на безупречном английском я научилась еще во втором классе), переживаю, что неправильно ставлю глаголы и так никогда узнаю где здесь туалет. А во французском достаточно сделать вопросительное лицо. Мне вообще очень нравится когда русские говорят по-французски. Получается намного естественней, чем на других языках, может, дает о себе знать девятнадцатый век, в чем, конечно, я сильно сомневаюсь, но приятно тешить себя июльским вечером. Мне нравится, как в ту эпоху динозавров писал Теофиль Готье, (соратник Бодлера и известный чертяка), когда разъезжал по России почем зря: «Здесь поняли бы даже французский Дювера и Лозанна, такой специфический, такой глубоко парижский, – пишет он, –  что многие наши провинциалы понимают его с трудом. У русских нет акцента, только лёгкая, не лишённая прелести мелодичность, которой в конце концов сам начинаешь подражать». Недавно я снова поймала себя на прослушивании французской речи и заметила, как у меня сразу выгибаются уши в сторону динамика. Какие у меня затейливые уши. Прямо как у Теофиля. Может быть, назову так котенка, если у него будут достойные уши.

Вот и голова прошла.

А вот если есть перевозные православные храмы в грузовиках, то есть ли надувные церкви? Допустим, для детей? И если нету, то можно утром я сбегаю за портвейном и в патентную?

Был у нас один дядя. Аркадий Игоревич его звали. Занимался он сомнительным и чуточку незаконным бизнесом, да еще ко всему прочему страдал страшнейшей паранойей. Что вот, мол, придут его брать, везде милиция, все шпионы. У него дома много было уловочек, на тот случай, если к нему нагрянут. В том числе, в графине всегда стоял яд смешанный не то с сивухой, не то с настойкой вишневой. Он-то надеялся на посошок выпить с ментами или самому хлебнуть после запланированной речи. Но годы шли, а Аркадия так и не брали. Все уловочки он сохранял и лелеял, да и яд обновлять не забывал. Жена его настолько устала убирать все, да страшиться кирпича на голову в ванной, что смирилась. А потом и детишки пошли. Аркадию Игоревичу пришлось большую часть уловочек устранить, чтобы плоть и кровь его, окаянная, случайно не померла. Удалил, да не все, оставил чутка на случай облавы. Приходит он как-то домой, а оба сорванца его мертвы. Жена в слезах с милиционерами сидит сивуху из злополучного графинчика пьет. Аркадий не растерялся и тут же подвергся инфаркту. Похороны были большие и громкие, право слово. Воронежское крыло семьи в попытках разворовать оставшееся богатство получила ряд увечий от порчи конечностей до несварения желудка. Квартиру-то потом вычистили, продали. Жильцы, правда, жаловались, что по ночам в столовой графин появляется. Помаячит, да исчезнет. С тех пор в нашей семье никто бизнесом-то и не занимается. Только водку с детства жрут и химикаты. Прививаются от ядов, так сказать. Половина слепнет, часть как дядя Миша с раком печени мрет, но если выживает кто-то, мутирует потихоньку, те совершенно алкоголь больше не воспринимают. Сколько не выпьют – как стекло, могут теоремы решать.
            Только не выжил никто.

Если не пить, то вместо печени здорово опухает сердце, я вам скажу. Мир очень четкий и режет в глазах.

Объяснения смысла всего сущего, жизни после смерти россыпью религий, философских учений и мамы настолько плотно засоряют голову к определенному моменту, что даже словосочетание «смысл жизни» начинает иметь смысл. Хотя изначально я хотела знать, допустим, почему зеленка такая невкусная, а что вышло.

Так как пить мне было нельзя, есть тоже, неправильно ставить ударение и издеваться над котятами запрещено, ничего не оставалось, как праздновать день рождения Гоголя. Нет больше забав. Пользуясь случаем и электронно-лучевой трубкой (хочется сказать Трубкой Бобом, Губкой Богом, но промолчу), я просмотрела ряд чудесных познавательных передач про мистера Г. Много было неинтересного и пару раз я уснула прямо на кухне головой в духовке, но одно меня позабавило. Ездил, видите ли, Гоголь по городам и весям свободной нашей Европы и оставлял свои автографы на исторических памятниках, а то и просто на произведениях искусства. Сетовал на то, что Жуковский там уже все исписал, чертяка. Маркера не было, поэтому он там выпиливал на стене Шильонского замка, долбил у Руссо. Из духовки мне не было видно что он конкретно там писал – свое имя, неприличное слово или «услуги баяниста», но тема меня захватила. Зачем вообще все это? Вот что заставляет писать «Здесь был имярек» на развалинах древнего храма или на могиле Канта? Чтобы что? Гоголь как человек, прослывший среди меня человеком с юморком, видимо, шутковал. Но в чем соль? Чтобы тебя тоже так увековечило? Прослыть? Кто-то увидит из знакомых? Что заставляет написать «Здесь был Кондрат» на какой-нибудь восточно-европейской развалине?

Я не буду кривить душой, так как она итак достаточно деформирована, я тоже пописывала свое, но вовсе не имя, а, например, название молодежной группы (с орфографической ошибкой) или то, что Кошкин – козел (что было предупреждением людям и чистой правдой). Правда, сейчас на моем доме добрые товарищи закрасили мои рукоблудства и смело написали поверх какую-то ересь более подходящую действительности. Группу ту  все-таки уже никто не слушает, а то, что Кошкин – козел итак все знают, 21 век на дворе. Но вот писать свое имя на каких попало замках я бы не стала. Я бы не удержалась, если бы увидела где-то надпись «Васюхина», то моментально бы приписала «дура». Или пакостную картинку пририсовала. Пусть я и умею рисовать только чайники, пакости в них достаточно.